11 Декабря 2013

Авантюра, риск и сплошные вопросы – вот она, работа актера

2013 год Русский драматический театр заканчивает тремя премьерами трех приглашенных режиссеров: опытного Сергея Павлюка (Чайка), студента магистратуры СПБГАТИ Дмитрия Удовиченко (Игры в жизнь), известного в петербургских и сибирских театральных кругах Петра Шерешевского (Вечера на хуторе близ Диканьки).

У каждого из них свое режиссерское виденье, манера работы, опыт, и у всех общий "инструмент" – актеры нашего театра. А каково последним пластически подстраиваться под каждого? Насколько хорошо им в тех сценических формах, которые предлагают новые режиссеры? Об этом мы говорим с актерами, участвовавшими в экспериментальном спектакле "Игры в жизнь", Ольгой Слободчиковой, Еленой Мишиной и Антоном Петровым.

- Спектакль состоит из маленьких новелл, репетиции шли с каждой группой актеров отдельно?

Ольга Слободчикова: Да, и когда мы начали спектакль "собирать", у нас были свои открытия и удивления от работы коллег.

Елена Мишина: Мы увидели, какие мы разные, и у нас возникло столько вопросов ко всей пьесе. Но основная цель работы и есть в том, чтобы все наши мучения, которые мы преодолели, зрителю касались легкой игрой … в жизнь. Если бы мы шли строго по бытовой линии писателя А. Слаповского, то она не увязалась бы с режиссерской идеей малых форм, поэтому в каждой новелле есть свой элемент условного существования.

О.С.: Отсутствие декораций, место действия в фойе – это же непривычно и ново. Мы даже не можем уйти за кулисы – их нет.

Е.М.: Мы открыто ходим по балкону, по лестницам и все делаем на глазах у зрителей. Это так необычно, что зрители боятся реагировать. На второй премьере зал словно разделился: слева он как-то зажался, а справа зрителей все прорывало на аплодисменты. И только на третьей новелле люди расслабились, поняв, что не просто можно, нужно реагировать.

- В своем интервью Дмитрий Удовиченко сказал, что ждал предложений от актеров. А кто придумал Ваше, Елена, экстравагантное появление в первой новелле?

Е.М.: Все артисты выдавали много идей: они предлагались, отбрасывались. Появиться из ящика было мое предложение, хотя потом я сто раз об этом пожалела. Как мы только наш ящик не называли: гроб, дом, судьба, человек в футляре, в кофре. И зритель также считывает то, что ему ближе.

На вокзале, размышляли мы, у каждого свой чемодан, свой багаж жизни – у кого-то это огромный ящик. Моя героиня – женщина со своей обидой в жизни. Мы фантазировали: вот я открываю свой сундук, а мое прошлое плещется через край. Конечно, этот экскурс в жизнь переводчицы обозначен в видеоряде, но технических возможностей театра пока не хватает для задумок грандиозных! Сейчас Дима Удовиченко проходит практику в Александринке на новой сцене: там работает одновременно 4 проектора, создавая виртуальные декорации. Для нас один видеопроектор и одна видеодекорация – это уже шаг вперед.

Антон Петров: В спектакле столько актерского было, столько отсеялось, столько еще не включено... Мы старались помогать друг другу, чтобы все существовало в одном ключе, чтобы спектакль при столь разных историях был целостным.

- Реакция зрителей неоднозначна. Молодые смотрели на все с удовольствием, воспринимая это как должное, а вот публика постарше задохнулась от удивления: какой авангард, его же надо осмысливать!

Е.М.: Мы тоже поняли, что реакция разная. Когда на прогоне мы показывали спектакль своим коллегам, они как люди театральные считывали все. И мы самонадеянно подумали: сейчас придет зритель и все поймет. Но столкнулись с тем, что зритель первую половину спектакля напряженно старается понять, что же происходит? Почему я вылезаю из ящика, почему лифт на четырех кубиках, почему дверь заменила какая-то рамка? В каждой истории есть момент сильно условного существования…

-… который украшает спектакль.

Е.М.: Но наш зритель избалован реалистическими декорациями. Мы ему так все подробно рассказывали и показывали, что ему и думать не надо. Здесь мы даем зрителю поле для его фантазии: пусть как хочет, так и понимает, что это было: сон, явь?

- Вам сложно было в процессе репетиций? Вы полностью понимали и принимали режиссера?

Е.М.: Сопротивления не было: я еще не отношу себя к разряду артистов, которые все знают. Мне было интересно похулиганить, придумывать нечто, иногда до абсурда. Почему не попробовать что-то новое? Но так работать не легче. Мы же понимаем, что наша основная цель – донести все до зрителя. Если нам что-то смешно, а зритель не понимает нас, это не результат. Когда мы делали "Переводчицу" (а у Слаповского это очень бытовой рассказ), мы его решили формалистически. И я до последнего мучилась: понятно или непонятно, кто я, что происходит? Мне казалось, что мы слишком намудрили и уводим зрителя совсем в другую сторону, когда он уже не поймет, за что она так с влюбленными, кто она такая? Зрительские "почему" появляются в первой новелле и начинают нарастать с течением спектакля. Но вопросы и должны возникать, и зритель сам должен найти на них ответ.

- Спектакль ставился в безумно сжатые сроки. Как успевали учить текст?

Е.М.: Текста здесь, слава богу, немного. Сложность была в том, что мы на каждой репетиции что-то меняли, то упрощали, то усложняли, даже в день премьеры с утра вносили коррективы. Перед вторым спектаклем Дима – уже в аэропорту – звонил и просил еще поправить и поменять. Мы еще долго, наверное, не успокоимся.

- Такой спектакль вами воспринимается как эксперимент или как тенденция, которая перейдет скоро в привычную практику?

О.С.: Возможно, это станет скоро привычным.

Е.М.: В нашем театре, воспитанном на традиционных театральных формах, такой вариант рассчитан, скорее, на любителя. Хорошо, чтобы было и это, и то, чтобы мы могли угодить всем зрителям. Но вообще нам не хватает малых форм и малой сцены, где бы мы могли этим экспериментам отдаться полностью. Большие сцена и зрительный зал диктуют свои условия, в них невозможен контакт "глаза в глаза".

- Эпизод, где играете Вы, Ольга, обязательно нужно смотреть супружеским зрелым парам для профилактики такого печального будущего. Насколько режиссер требовал от Вас каких-то идей?

О.С.: У меня было свое понимание того, что нужно там сыграть, но молодой режиссер так подробно и тщательно начал с нами работать, что я отказалась от всего, что поначалу думала. Мне кажется, что нужно встречаться разновозрастным актерам и режиссерам: в молодости и "школьности" начинающего режиссера есть много полезного – того, что мы уже забыли. И свежесть восприятия, и какая-то честность.

- Тем более, что актеру очень легко забронзоветь, особенно если он признан и увенчан званиями…

О.С.: Нет, в нашем городе забронзоветь невозможно!

Е.М.: Меняться под каждого режиссера – это же наша работа! Мы очень послушные и всегда делаем то, что просит режиссер. Быть со всеми одинаковыми – это, пожалуй, и есть состояние бронзовелости. И хорошо, что мы можем быть другими.

- Насколько я знаю, все режиссеры, приезжавшие к нам на постановки, отмечают, что наши актеры всегда идут навстречу, не встают в позу, не отказываются пробовать что-то новое.

О.С.: Поза неуместна: в современном театре автор спектакля – режиссер. Таковы условия задачи. Он решает спектакль, диктует его эстетику.

Е.М.: Эстетика, конечно, может претить актеру, но нам еще такие режиссеры не попадались. Пока мы видим их поиск и новые формы работы. И никогда до последнего не знаем, что получится, иногда думаем, что просто ввязались в авантюру. Мы же скептики и самоеды.

А.П.: В нашей профессии трудно угадать конечный итог. Тебя хвалят либо ругают часто неожиданно. Азы нашей профессии – субординация, в этих рамках ты обязан как-то выкручиваться. Еще с институтских времен нас научили: заинтересуй себя ролью сам, если это не делает режиссер. Но я пришел в Русский драматический, и все прекрасно: и режиссеры интересные, и рамки не такие узкие.

Е.М.: Режиссеры во многом идут от нас, актеров: от наших типажей, характеров, мыслей. У Шерешевского это особенно видно: что команде в голову приходит, это все на сцене.

- Антон, у Вас две премьеры подряд: малой формы – "Игры в жизнь", где Вы в нескольких ипостасях, и на большой сцене – Треплев в "Чайке". Что интереснее?

А.П.: Интересно и то, и то. На большой сцене я научился работать в данном театре, а обучались мы на малой сцене – она мне родная и далеко от меня не ушла. А каждый режиссер работает в своей манере. Павлюк – спокойный, опытный и знает заранее, что ему надо. Удовиченко – режиссер поиска: он берет актера, и мы начинаем искать с нуля.

- Я воспользуюсь служебным положением и задам личный вопрос: Вы не замерзаете в воде? Хотя не только я, каждый зритель переживает.

А.П.: Впервые на репетиции бассейн залили холодной водой: тут и голос подсел, и ноги свело. Ребята-техники что-то сделали, наладили – вода стала горячая. Но начались другие проблемы: много пара, влажно, усилился запаха керосина. На последней премьере вода была самой комфортной – спасибо декораторам и техникам. А за кулисами всегда ждут тапочки и полотенца.

- Если бы администрация театра предложила Вам премию, то за какой спектакль Вы бы предпочли ее получить?

А.П. За "Чайку" – я там рискую своим здоровьем, там есть опасность получить аспирационную пневмонию. Режиссер предложил поработать с огнем, я, конечно, согласился. Чтобы "дышать" огнем, нужно набрать в рот керосин (обычный, технический, можгинский). И мой консультант предупредил: главная задача – не поперхнуться им. Если в легкие попадет хоть капля керосина, моментально развивается аспирационная пневмония, кровохарканье, и сразу увозят в больницу. Я онемел от такой информации, а специалист меня успокаивает: зато все остальное просто! Впрочем, на спектакле я стараюсь об этом не думать.

- Но Ваши страдания стоят того.

А.П.: Как таковых страданий нет, есть технические сложности, но этот опыт и для общего развития не помешает. Чем витиеватее задумки режиссера, тем интереснее актеру.

- Судя по нашему разговору, у вас и театра получился интересный год.

Хор: О, да, столько всего случилось – осмыслить и "переварить" бы это!

Юлия Ардашева

"Удмуртская правда", 11.12.2013г.


Возврат к списку