#СМИ о театре
23 марта 2021
0

Каренин и пустота

Написанная по мотивам толстовского романа пьеса Василия Сигарева  «Алексей Каренин» хорошо известна современному театру, ее первые постановки были осуществлены еще пятнадцать лет назад. На протяжении долгого времени фаворитом российских театров был вечный соперник Льва Толстого –  Федор Достоевский. Кажется, сегодня пришло время переосмыслить Толстого, осознать, что полюса сходятся, что между Толстым и Достоевским сходства гораздо  больше, нежели различий. «Алексей Каренин» – пьеса, в которой осуществлено сближение двух великих провидцев. Парадокс сигаревского текста заключен в смене оптики – толстовский мир здесь перевернут, живое и «мертвое» автор поменял местами. В романе читатель смотрит на происходящее глазами Анны,  в пьесе события увидены Алексеем Карениным. «Сцены из супружеской жизни» предстали на подмостках Русского драматического театра Удмуртии. Именно так обозначен жанр спектакля «Алексей Каренин», премьера которого только что прошла в Ижевске.  

Режиссер Константин Солдатов и художник-постановщик Арина Слободняк еще более  сгустили беспросветность   сигаревской пьесы. История героев  развёрнута в полумраке,  и даже присутствие яркого света не поглощает затаившейся в углах тьмы  (художник по свету Дмитрий Зименко). На огромных экранах  – мерцание обнаженной   Анны (Екатерина Саитова).  Этот морок  ни на минуту не оставляет Каренина (Юрий Малашин);  в каком бы направлении    не перемещался  актер  на сцене, он неизменно оказывается перед одним из  экранов. Зов плоти преследует  героя, на первый взгляд, всецело погруженного  в государственные заботы.   Замедленные кадры еще более усиливают ощущение кошмарного сна.   Сюжет спектакля напоминает игру «кошки-мышки»: Каренин пытается поймать   Анну, но всякий раз остается  в пустоте с разведенными руками.  Скользящая пластика Екатерины Саитовой как нельзя лучше отвечает основному режиссерскому замыслу – Анна в своей ослепительной красоте напоминает скорее  Шамаханскую царицу Пушкина, нежели реальную женщину. Предельная нервность спектакля  порождена   резкими сменами сценического рисунка:  время от времени действие в буквальном смысле замедляется, иногда застывает, как  в стоп-кадре, затем снова стремительно несется к  последней черте, становящейся  финалом этой истории. 

  Во время просмотра  спектакля не покидает  чувство бесприютности, возникающее благодаря мертвому неоновому  свету и  преобладающей холодной цветовой гамме.    В этом безжизненном пространстве нет места дому, очагу, теплоте человеческих отношений.  Каренин находится в мире    выверенных шагов и жестов. Каждая из маленьких или больших ролей исполняется с безукоризненной точностью, толстовско-сигаревские персонажи уподоблены автоматам и манекенам.  Сценическая речь  героев также всецело подчинена механистическому ритму – и Лидия Ивановна (Ольга Слободчикова),  и адвокат (Антон Петров), и лакеи  произносят слова, смысл которых  дано утрачен. Выхолощенные канцелярские фразы порождают тот вакуум, из которого Каренин  не может вырваться также, как и из своих мучительных снов.  Даже на  Анну надета маска невозмутимости, она до конца играет роль честной жены, не принимающей претензии мужа. 

Режиссер Константин Солдатов превратил Алексея Каренина  в «маленького человека».  Как и всякий человек, занимающий достойное положение в обществе,  Каренин   уверен в стабильности своего существования,  в том, что все в мире находится на своих местах и подчинено его воле.  Однако в одно мгновение его жизнь превращается в кошмар,  все сдвигается   со своих привычных мест. И теперь герою остается лишь      догонять  ускользающую Анну. В спектакле прозрение Каренина в связано не столько с изменой жены, сколько с  осознанием  того, что время переиграло его. В конечном счете, главным виновником разыгравшейся трагедии является  время, внезапно  предъявившее свои права.   Символично, что  воплощенный на сцене образ Вронского лишен внутреннего психологизма,  присутствие этого героя на сцене ограничено телесным существованием; он всего лишь знак той молодой жизни, к которой слепо  тянется  Анна. 

Малость и старость Каренина постоянно обыгрываются в  спектакле. Это и  ироничная мизансцена со Стивой Облонским (Михаил Солодянкин). Внушительный рост и молодость Стивы  еще более оттеняют несуразность Каренина:  несчастный супруг  едва-едва достает до плеча импозантному  брату Анны.  Маленькая фигурка Каренина делается в буквальном смысле игрушкой для глумящегося  общества –   разноликая толпа носит героя на руках, совершенно не считаясь с его желаниями. А в очередном  фантасмагорическом  сне Каренин сидит на коленях у баюкающей его Анны.    И нет человека, кому можно было бы пожаловаться на свою беду;  герой затерян в пустоте сцены. Даже  сын Сережа (Никита Пенкин)  бесконечно далек от Каренина  и лишь  напоминает  ему о  возрасте.    Следует отметить   точное попадание в образ исполнителя главной роли. Спектакль изначально задумывался как бенефис Юрия Малашина – актера, умеющего доносить до зрителя внутренний надрыв при скупости жестовых и интонационных средств.  Самое страшное в трагедии – «темный корень крика», но еще страшнее, когда этот крик не слышен…

В осмыслении В. Сигарева и К. Солдатова  толстовский роман  о  «несчастливой семье»  предстал как история  об одиночестве человека в мире. Универсальность   конфликта подчеркнута  как  костюмами, относящимся к разным временам, так и   интерьером, включающим в себя элементы различных эпох. Режиссер  поставил спектакль, в котором   Каренин оказался в нем  едва ли не единственным живым человеком. Страдание открыло в нем  подлинную глубину;   сквозь историю главного героя  проступила   история Иова, внезапно лишившегося всего, что составляло смысл прежнего  существования. Однако в отличие от библейского Иова  Каренин пребывает в богооставленном мире. И автор пьесы, и режиссер бросают обвинение современности, отнявшей у человека последнюю точку опоры –  веру.  Затверженные речи беспрестанно цитирующей Евангелие Лидии Ивановны  не открывают, а заграждают дорогу к спасению. 

 Место Творца в сигаревской пьесе занимает   фокусник и медиум Ландо (Радик Князев). Замечательно, что этот – одетый в нелепую яркую одежду – персонаж  пребывает  на сцене почти с самого начала спектакля, но  зритель его почти не замечает. В финале же  именно он оказывается главным действующим лицом,   через него приходит весть о гибели Анны.  Но осуществляя связь   между миром живых и  мертвых, Ландо  не способен  стать проводником к Богу. В результате  Каренин остается последним героем, чье отчаяние может заполнить собой пустоту бытия. 

Спектакль  еще раз напоминает  о непостоянстве  всего, чем владеет человек. Не случайно  Ландо говорит о  невозможности пребывать в России. Россия показана не только как страна разрушающих страстей, но, прежде всего  как иллюзорное пространство, поглощающее человека и не предоставляющее ему никаких гарантий. Впрочем, Толстой, Сигарев и Солдатов  ведут разговор  не только о России, но и мире как таковом – мире, который ничего не обещает и  обещать не может…

Автор: Татьяна Зверева

«Экран и сцена», 2021, № 6

Мы будем рады узнать ваше мнение

События из жизни театра

15 апреля 2021
#Новости театра
Есть вакансия!

Русскому драматическому театру срочно требуются парикмахеры, гримеры-постижеры. 

Более подробная информация - по телефону 83412 609 016

12 апреля 2021
#Новости театра
Современная драма и семейные ценности

В проекте «Театр в поисках автора» две пьесы о семейных отношениях в компьютерную эпоху

09 апреля 2021
#Новости театра
Премьера «Идеального мужа»

Поздравляем всю постановочную команду спектакля «Идеальный муж» с премьерой!

Сцена на балконе

14 апреля - новая сессия проекта «Театр в поисках автора». Встреча актеров и зрителей впервые состоится на театральном балконе

Поздравляем с Днем театра!

Талантливым актерам - талантливых зрителей!

Сказки с тремя концами

Книжкин театр в День театра: читаем самые необычные сказки Джанни Родари