1 февраля народному артисту Удмуртии Александру Барову исполнилось бы 62 года. И уже 10 лет его нет с нами.

Сегодня в рубрике Историческая среда рассказываем об этом удивительном артисте.

Когда-то его друг и многолетний сосед по гримерке Михаил Солодянкин шутливо жаловался, что ни на секунду не может остаться в тишине, что Саша бесконечно болтает, рассказывая одну за другой какие-то забавные истории из своей жизни.

Одна из таких баек Александра Барова – о месте рождения. В его паспорте указано – Хлебоприемный пункт, и дальше какой-то номер. Он родился буквально посреди казахстанских степей. А о том, как и почему решил стать актером, рассказывал так:

- Я счастливо выбрал профессию? Да я артистом быть и не хотел. В самодеятельности никогда не участвовал – я собирался поступать в военное училище или в мореходку. Но в школе глаза себе спалил, в заветные училища по зрению не прошел. Тогда я обратил внимание, что один телевизионный артист – то летчик, то моряк, и меня осенило: пойду в артисты, хоть там все попробую! Вот такая глупость в голову пришла. Тем не менее, поехал в город, устроился работать на завод и начал ходить в театральную студию, чтобы узнать, что такое театр и стоит ли им заниматься. Жалею ли я о таком повороте судьбы? Стоит ли жалеть? Мне один подполковник сказал: «Слава богу, Сашка, что в армию не попал: ты всюду лезешь, тебя бы точно убили!».

После окончания Екатеринбургского театрального института Александр Баров вернулся в Казахстан. Четыре года работал в Петропавловском драматическом театре, имеющем столетнюю историю и гордящемся своими традициями. Для Барова это уважение к традициям и патриархальная атмосфера, царящая за кулисами стали своего рода эталоном на всю жизнь. Он рассказывал о пиетете перед заслуженными артистами, о дисциплине, к которой там сразу приучали молодежь. В Ижевске ему этого не хватало. Поэтому иногда ворчал: «Учить надо молодых, учить!». Но сам никогда за эту учебу не брался, никогда никому не делал замечаний. Скорее всего, не позволяла его невероятная личная скромность.

За первые 10 лет в Ижевском театре Александр Баров сыграл всего 10 ролей. Среди них только одна главная - Джордж в романтической комедии «Медовый месяц длиною в жизнь». Спектакль на двух актеров, где надо было тащить на себе историю от начала до конца, да при том в совершенно несвойственном для Барова амплуа – героя-любовника. Ему было очень страшно играть эту роль, в ней не было ничего смешного, на что он бы мог опереться. И даже когда спектакль уже прошел много раз, у него оставалось чувство неуверенности в своем праве быть на сцене серьезным, быть любимым. Но его актерское обаяние было таково, что никаких сомнений не возникало - этот нелепый, маленький, в смешных очочках человек тот самый, к которому женщине хочется возвращаться каждый год, вновь и вновь.

Еще две значительных роли Александр Баров сыграл в 90-е на сцене Театра Короленко. Это странный, бесконечно одинокий, болезненно-нервный подросток Джонатан в феерически абсурдистском, черно-комическом спектакле Юрия Фараджулаева с длинным названием «Папа, папа, бедный папа, ты не вылезешь из шкапа, ты повешен нашей мамой между платьем и пижамой». И - полная ему противоположность - Ламме Гудзак из «Легенды о Тиле». Ламме в исполнении Барова был наивным, простодушным, он легко поддавался самым разным влияниям, но его невозможно было склонить ко злу.

Чаще же всего и в первое десятилетие, и в дальнейшем тоже, Баров играл роли, которые занимали последние строчки в программках. Мастер эпизода, мастер маленьких ролей. Сколько их в его послужном списке, совсем безымянных - репортер, буфетчик, хозяин ресторана, приказный, официант, слуга… Но какой бы крошечной ни была роль, каждый раз, когда Александр Баров выходил на сцену, неизменно случалось то, о чем рассказывает, к примеру, актриса Елена Мишина: «Мы играли вместе в «Доходном месте» - это один из первых моих спектаклей. У меня главная роль, я играю Полину, стараюсь изо всех сил. А на заднем плане на каких-нибудь 10 секунд в сцене, которая происходит в трактире, выходит Саша Баров. И всё! Все зрители смотрят уже только на него. И так всегда».

Елена Мишина впервые увидела Барова на репетициях спектакля «Хапун»: «Пацанчик такой, коротко стриженый. Он играл Гаврилу, помощника мельника. Там сцена была, где он играл на гармошке и пел «Сердце, тебе не хочется покоя» - прямо маньяк, который женщин никогда не видел, но очень хотел бы. А когда он как человек-паук, распластавшись на колонне – в старом театре такие лжеколонны были по бокам сцены - прижимался к ней со словами «Галю Вдовину хочу!» - это было просто невозможно смешно, до слез. Даже через столько лет… А его Медведь в «Василисе Прекрасной»! В спектакле было несколько разных медведей, но Баров – его обаяние, его трогательность делали его совершенно особенным. Он не был ни злым, ни агрессивным. Он был ужасно милым мишкой, и его было жалко».

Из таких, памятных и спустя десятилетия ролей Барова, его дворовый пес Крепыш в спектакле «Очень простая история», простодушный, с непоседливым щенячьим темпераментом – сам актер очень любил эту роль. И совсем по-другому запомнился Степан из «Женитьбы» - в пьесе крошечная роль, а в спектакле это был такой черт, нечисть, которая поселилась в доме и водит кругами, ведет все действие к катастрофе.

Удивительно, но с годами в репертуаре Барова значительных ролей становилось все больше и больше. В интервью, которое он дал вскоре после своего 50-летия, говорил об этом так:

- Что вы все о возрасте и юбилее! Возраст – это беда героев-любовников, а я характерный актер. Я кормилицу в «Ромео и Джульетте» играю! Кто меня в этой роли из молодых актеров, скажем» может заменить? Пусть попробуют! Это интересно, когда есть соревнование, есть движение, желание держать себя в тонусе. Я никогда не считал количество своих ролей: порой их бывает много, а бывают разовые выходы. Случается и большая роль, но неинтересная, а иногда в маленькой столько удовольствия получаешь! Каждый спектакль, как премьера. Впрочем, меня потряхивает перед выходом на сцену в каждой роли.

В 2010 году на сцене впервые появились «Примадонны», спектакль в котором в главных ролях был занят актерский дуэт – Александр Баров и Михаил Солодянкин. То есть, конечно, они и раньше играли в одних спектаклях. Но никогда прежде режиссер не делал ставку на комической разнице в их телосложении: высокий худой Миша и маленький подвижный толстячок Саша. В «Примадоннах» они играли двух безработных актеров, которые в погоне за мифическими миллионами были готовы на любое перевоплощение. И когда Баров выходил на сцену в образе женщины-викинга, такой Брунгильды, с белыми косами, а рядом Солодянкин-Клеопатра, зал просто лежал от хохота.

Сначала это было просто очень смешно. А потом оказалось, что из такого противопоставления двух совершенно разных не только по внешности, но и по внутренней природе артистов, могут рождаться очень серьезные и даже трагические истории. Так было в спектакле «Человек-подушка» - нервный интеллектуал Катурян в исполнении Михаила Солодянкина, и рядом его брат Михал, старший только по возрасту, но совершенный ребенок, со своей не просто детской, а какой-то животной непосредственностью. Так было и в спектакле «Маленькие трагедии», где они сыграли Дон Гуана и Лепорелло – двух циников и пошляков, отражающихся друг в друге.

В последнее десятилетие Баров стал известен, у него появились поклонницы, в кассе все чаще спрашивали, играет он сегодня или нет. Но как будто самого артиста это ничуть не изменило. О своей популярности, немножко иронично, рассказывал так:

- В транспорте и на улице меня не узнают. Это не обидно, это хорошо, да и одежда и головные уборы меняют меня «на раз». Кепку снял, шапку надел – я другой. Но уж точно внешне не актер. Новый сосед в подъезде меня спросил: «Ты в полиции служишь?». Это он заметил, как я нерегулярно работаю: то сутками в театре пропадаю, то, свободный от репетиций, дома сижу.

На самом деле он редко сидел дома. Гораздо чаще – в театре. Если не было репетиций, что-то читал. Или пытался отремонтировать что-то не поддающееся уже восстановлению. Болтал с другими актерами, рассказывал свои бесконечные байки. И конечно, работал над своими ролями. Сам говорил об этом так:

- У нас в театре уютно: он какой-то добрый, и атмосфера хорошая, а режиссеры интересные появляются. Мне не пришлось узнать, насколько армия требует самоотдачи от человека, но я знаю, что театр своих актеров не отпускает. Куда свободнее те, кто 8 часов отработал, пришел домой и отдыхает, да еще суббота-воскресенье выходные. И думать о работе не надо. А тут утром проснешься – и за роль, учишь и думаешь о ней целый день, до и после репетиций, и даже ночью она в уме… Наша профессия требует постоянного погружения, это не станок, который выключил – и свободен.

«Он был очень смешным, комичным актером. Но не был таким, над котором ты просто ухохатываешься и все. Он был очень добрым, и у него была потрясающая положительная энергетика. А за этим смехом нет-нет, да и защемит внутри – так безумно жалко станет его персонажа. Нет, этого человека. Потому что за всем этим комизмом ты видишь настоящую боль, судьбу человеческую», - вспоминает Елена Мишина.

Последним режиссером артиста стал Петр Шерешевский. Баров сыграл у него в двух спектаклях – «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Маленькие трагедии». Шерешевский вспоминал: «В последнем моем спектакле он не был занят. И, каждый раз, когда мы встречались в коридорах театра, он, как-то будто радостно, со своей обаятельнейшей улыбкой, сообщал мне, что уже не может больше сидеть дома! Что без работы, без постоянного труда души над новой ролью он хиреет, не находит себе места. В этом - весь он. Артист от Бога, обаятельный, с великолепным чувством юмора, непосредственный, открытый как ребенок, Саша жил театром. Одинокий в жизни, он умел не унывать и радоваться каждому новому дню, впечатлению, роли, спектаклю... И театр по настоящему заменил ему семью. Саша действительно был большим ребенком! И у меня такое чувство, что все мы будто родители, потерявшие сына. Ребенку всегда кажется, что ничего страшного с ним случиться не может. Что он вечен... И оттого, от этого детского ощущения собственного бессмертия, он беспечен...

Я всегда буду помнить Сашу, его радостно-детское отношение к жизни, его тепло и обаяние, которыми он щедро делился со зрителями, коллегами, друзьями...».

Мы тоже помним Александра Барова. Всегда…

В материале использовано интервью Александра Барова, опубликованное в газете «Удмуртская правда» от 2 декабря 2014 года.