Настоящим событием лаборатории «Театральная молодёжка», которая состоялась в Ижевске прямо перед локдауном, стал изобретательный, вызывающий и хохот, и слёзы эскиз «Отрочество» – формально про героев Льва Толстого, а на самом деле о нас сегодняшних.

Задачи режиссёрской лаборатории – вполне практические: найти материал, который превратится в полноценный спектакль. Нынешняя лаборатория в этом смысле оказалась на редкость продуктивна. Лабораторные спектакли «Вся правда о моём отце» (16+) Алексея Губкина по пьесе Екатерины Гузёмы и «Давай поедем в Уналашку» (12+) режиссёра Никиты Трофимова по повести Анны Красильщик появятся на сцене Русского драматического театра уже в этом сезоне, если позволит карантинная ситуация. А спектакль «Отрочество» (12+) режиссёра Алексея Размахова вполне может стать первой премьерой на сцене ижевского ТЮЗа в конце 2022 года.

Алексей Размахов – уже опытный режиссёр (ему почти 40) со своим театральным языком. Он – ученик Евгения Каменьковича (нынешнего худрука «Мастерской Петра Фоменко») и Дмитрия Крымова (многократного лауреата «Золотой маски», одного из задающих тон развитию современного российского театра режиссёров). Влияние Крымова, который рассказывает психологически убедительные истории предельно театрально, небуквально, метафорично, и в работе Размахова чувствуется, но не как копирование, а на уровне принятия системы координат, убеждённости в том, что театр – это удивительное пространство, где можно бесконечно чудить, играть в игру. 

На лаборатории Алексей Размахов поставил 30-минутный эскиз по пьесе Ярославы Пулинович, написанной по мотивам повестей Льва Толстого «Детство» и «Отрочество». Для многих зрителей, которые смогли увидеть все пять лабораторных эскизов, этот оказался самым важным. На самом деле «Отрочество» оказался редчайшим, исключительным случаем, когда в получасовом эскизе можно увидеть будущий спектакль, полюбить его мир и персонажей и открыть для себя неординарного режиссёра.

Стихия игры

Это поэтический спектакль. Нет, там не изъясняются стихами, но предельно поэтичен режиссёрский язык – в каждой минуте действия плотность образов и открывающихся за ними смыслов настолько велика, как бывает только в хорошей поэзии.

И ещё это спектакль, после которого можно на всю жизнь полюбить театр, заболеть театром с его особенным миром. «Отрочество» Размахова – настоящая стихия игры, полёта воображения. Зрители не просто наблюдают историю семьи Иртеньевых, они попадают в самый эпицентр живого, сиюминутного творчества, упоительного балагана, остроумной театральной игры. В ней создателям спектакля, кажется, с азартом подыгрывает весь мир, по крайней мере, всё пространство театра, каждая мелочь в нём. 

Театральные приёмы здесь не только не скрыты, а, напротив, подчёркнуты. Вот старший Иртеньев, Петр Александрович, зовёт собаку, и из-за кулис на Николеньку с энтузиазмом, дрожа от радости всем телом, набрасывается огромная рыжеватая меховая шуба. Её «кукловодят» трое артистов, и сами они дышат с высунутыми языками, свисающими из улыбок, и чешут ногами животы. Шуба прыгает Николеньке на грудь, виляет хвостом (вот только не будьте занудами и не говорите, что у шубы нет хвоста), скулит от нетерпения, и зрителя переполняет радость узнавания эмоций и совершенно детский восторг от самого игрового приёма. Он используется ровно столько, сколько нужно, ни секунды дольше – как только эпизод отыгран, играющий Николеньку Григорий Трапезников отбрасывает обвисшую в руках шубу. «Как вы придумали это?» – спросил кто-то из зрителей режиссёра на обсуждении эскиза. Рассказов отшутился: «Шуба лежала за кулисами. Надо просто брать то, что есть». Но в этой шутке – абсолютная формула творчества.

Смешное и щемящее в этом эскизе-спектакле – рука об руку. Изобретательных режиссёрских решений здесь множество. Чего стоит мгновенный переход от сцены счастливого семейного пикника к сцене прощания с умершей матерью. Светлую скатерть с изобильным угощением накрывают глухой черной тканью, и проявляется силуэт мертвого тела – его и уносят со сцены под горестные воспоминания о покойнице.

В масштабе бытия

Пьеса Ярославы Пулинович «Отрочество» по повестям Льва Толстого «Детство» и «Отрочество» – камерное благодаря интимности интонации, и вместе с тем масштабное полотно о семье, о родительстве, о юности, о переживании первой большой потери, о встрече со смертью, о невинности детства и прощании с ним, о пробуждении сексуальности, о том, как формирует характер подростка каждое событие, с которым он сталкивается… В общем, ни много, ни мало, о понимании себя и мира. В эскиз Алексей Рассказов включил сцены, посвящённые любви. Дружеской, непринуждённой, беспрепятственной, радостной любви братьев – Николеньки и Володи. Стесняющейся саму себя, плохо осознаваемой, совсем-совсем невинной и детской любви Николеньки к Катеньке. Терпеливой, понимающей и принимающей, заботящейся любви маменьки, Натальи Александровны, к Петру Александровичу, главе семейства. И его любви к жене – виноватой, благодарной, вошедшей в привычку. И любви гувернантки Мими к хозяйке и хозяину, в которой каким-то непостижимым образом соединялась преданность Наталье Александровне, умение ценить все её добрые качества, и нетребовательная женская любовь к Петру Александровичу. И, конечно, любовь Николеньки к своей матери.

Контрапунктом ко всей этой пульсирующей, живой любви звучит тема потери, прощания. Мальчики прощаются с детством, с лёгким детским счастьем, с родным и любимым миром усадьбы. С матерью.

В другом спектакле лаборатории – «Всей правде о моём отце» – сквозной темой была травма ребёнка, которого не любят родители. В «Отрочестве» тема любви в семье открывается совсем с другой стороны, но неожиданно дополняет «Правду…», даёт дополнительный угол зрения, увеличивает объём осмысления темы. В «Отрочестве» герой – любимый ребёнок, он сам любит родителей, и они любят его. Но, как оказывается, даже это не защищает от возможной боли – в этом смысле и литература, и театр говорят с читателем и зрителем жёстко и честно. Смерть матери становится для Николеньки тяжелейшим ударом – сначала он самому себе кажется бесчувственным от шоковой заморозки, которая охватывает его целиком, потом наваливается горе самой страшной потери. Масштаб беды и чувства одиночества Николеньки Размахов даёт почувствовать зрителем физически. В этом спектакле зрители вместе с актёрами – на сцене, и вот занавес раздвигается, и за ним открывается бездна темного пустого зала с редкими огнями. Перед этой огромной пустотой зритель (вслед за героями) чувствует себя таким же маленьким и бессильным, как под огромным ночным небом, одиноким среди бесконечного холодного бытия.

Актёрские бенефисы

Голоса персонажей в спектакле Алексея Рассказова звучат слаженным хором, но хором уникальным, в котором каждый – солист со своей сильной, выразительной темой. 

Николеньку Иртеньева играет Григорий Трапезников, его брата Володю – Антон Петров. Дуэт получился блестящий, энергетически заряженный. Николенька Трапезникова – юный романтик, чувствительный, восторженный, с упоением валяющий дурака. Старший (на целый год и несколько месяцев!) Володя – интересничающий, с напускной серьёзностью и романтической мрачностью старается казаться взрослым, но в минуты наедине с братом становится таким же нежным, смешливым, с ярким живым воображением и отличным чувством юмора.

Старшего Иртеньева, человека, натура которого никак не может прийти в согласие с нормами, приличными для человека его круга, играет народный артист Удмуртии Юрий Малашин. Его Иртеньеву тесно в рамках роли добропорядочного помещика, но и к настоящим подлостям и жестокостям он не склонен: желание острых ощущений, «выхода за рамки» он осуществляет самыми тривиальными способами: играет в карты (и проигрывает, вынуждая семью закладывать имение), имеет отношения с гувернанткой, отводит душу на охоте. Он явно недоволен собой, и природа этой неудовлетворённости совсем не одномерная: он и искренне расстроен, что причиняет боль своей жене, и раздосадован, что не имеет возможности жить, как хочется. Он одновременно хочет быть и более «хорошим», и более «дурным», хочет не зависеть от чьего бы то ни было мнения и при этом хочет быть любимым – и эту сложность характера Малашин играет несколькими точными штрихами. Тут и опущенные плечи, и раздражительность в интонациях, и порой как будто «опадающее» лицо, и вместе с тем оберегающие жесты, негромкий голос и самообладание.

Ещё одна яркая работа в эскизе у Галины Аносовой. Она играет гувернантку Мими – застёгнутую на все пуговицы, но с сильными живыми эмоциями внутри. Пётр Александрович, кажется, и в самом деле когда-то тронул её сердце: глядя на этих двоих, невозможно предположить, что барин когда-то воспользовался ею как принадлежащей ему вещью, слишком много тут сохранившегося чувства собственного достоинства и бережного отношения Мими по отношению к Иртеньеву. Дочь гувернантки Катенька – плод если и не их любви, то явной взаимной симпатии (а то, что она дочь Иртеньева, проговаривается практически прямым текстом). При этом Мими по-настоящему, безо всякого притворства верна Наталье Александровне, ценит её и смерть её переживает как личную потерю. Такая трактовка образа – на самом деле, очень взрослый, реалистичный разговор о природе отношений. Пулинович, Размахов и артисты нашего театра спокойно и взвешенно говорят юным зрителям: можно любить и ценить больше, чем одного человека; обстоятельства бывают сильнее сердечных привязанностей; не торопитесь осуждать «безнравственность» – жизнь сложнее, чем кажется на первый взгляд. И сакраментальное: никто не обещал, что жизнь будет легка, а каждый выбор – прост и приятен. И, судя по взволнованным, горячим обсуждениям на лаборатории, именно такого честного и эмоционального диалога со зрителем юные ижевчане сегодня ждут от театра.

Автор: Анна Вардугина

https://udmpravda.ru/wp-content/uploads/2021/10/up_42_28_10_2021_rgb_compressed.pdf">Удмуртская правда, 2021, 28 октября