Если в мире что-то бурно развивается, то не только ИТ-технологии, но и хореография. Гость российской программы «Энигма» – создатель Белградского танцевального фестиваля, танцовщица и хореограф Айя Юнг объясняет это так: «Мир наполнился таким количеством неискренних слов, что никто не хочет их слушать. А тело не лжёт».

Зритель не уснет

О хореографии особенно захотелось поговорить после лучшего, на мой взгляд, ижевского спектакля сезона 2025-2026 – «Фома Великолепный». Жюри «Золотой маски» ввело его в сотню топовых спектаклей России этого сезона, а театровед, профессор филологии УдГУ Татьяна Зверева с рецензией на «Фому» стала победителем российской премии в области литературной и театральной критики «Я в мире боец» им. В.Г. Белинского (2026).

Повесть Ф. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели», ставшая основой спектакля, столь утомительно многословна, что заявка Русского драматического театра казалась спорной: зритель уснёт. Но режиссёр Олег Сологубов сделал ставку на хореографию – она заменила много слов, не утратив ни грамма смысла и подчеркнув накал безумия в сюжете. Её постановщиком стала Елена КИРДАН.

С Еленой мы встретились буквально за несколько дней до завершения театрального сезона, что не мешало идти репетициям новой премьеры.

Запрос на хореографию  

– Он сейчас есть везде, – считает Елена, – на массовых мероприятиях, в театре и даже в спорте. Я работала с фигуристами, гимнастами и знаю, что запрос на хореографические элементы, хореографические дорожки растёт. Это потому, смею предположить, что основные рекорды уже поставлены. Кто-то, возможно, прыгнет прыжок в 5 оборотов, но в 6  – точно нет. Нужно как-то удивлять и выделяться, поэтому танцевальная тенденция только усиливается.

Но спортсменам это непросто: их мышцы более собранные и жестокие, и хореография для многих становится испытанием. Но без неё уже не обойтись: зрители становятся всё привередливее. Да и время быстрое. Внимание молодого поколения, непрерывно листающего свою ленту, больше 15 секунд не удержать. У подростков кадры в видеоконтенте вообще меняются каждую секунду. Я попробовала это смотреть – глаза заболели через пару минут. А надо удивлять всех – чтобы люди приходили на спектакли, на соревнования, на массовые зрелища.

«Фома Великолепный»

– В Русском театре много танцевальных спектаклей: «Свадьба Кречинского», «Снегурочка», «Турандот», которая завершила сезон, отличаются своей пластикой. Получается, труппа театра готова к разным танцевальным экспериментам?

– Это невероятная группа – у актёров горящие глаза, и они влюблены в свою профессию! Не они молили о перерыве на репетициях, а я предлагала им передохнуть, чтобы мышцы не забились. И слышала от них: «А давайте ещё, а давайте вот это!» Помимо того, что актёрам нужно выполнять драматические задачи, они танцуют, а в некоторых спектаклях ещё и поют. И всё делают на высшем уровне.

Что касается «Фомы», то сразу была задача – сделать танцы далёкими от реальности. Уйти от русского народного стиля, создав пляску «Камаринская» заново, так, чтобы отражал стиль спектакля. Герои здесь «другие» – это подчёркивает чернота и минимализм на сцене. Через такую эстетику мы и сделали свою камаринскую историю. Движения, по задумке, складывались в зомбо-танец: пока музыка играет, герои танцуют – музыка прекращается, они замирают.

Мы попробовали различные движения. Сперва они были максимально  амплитудными, актёры заполняли всё пространство сцены. Затем мы, наоборот, «спрессовали» композицию, сосредоточив действие на небольшом участке. Дальше вложили в хореографию черты характеров персонажей, теперь в их пластике проскальзывают резкие, порывистые движения – будто непроизвольные подёргивания, лёгкий тик.

Каждый герой на сцене – немножко дефектный: кто-то буквы не выговаривает, кто-то хрипит, у всех какой-то сдвиг. Они словно не из нашего пространства, немножко ненормальные. У них резкие движения, чёткие руки и выбросы тела – всё подчёркивает сумасшествие.

Это ставилось не за одну репетицию, и ноги болели знатно. Приходилось массажёрами растирать мышцы. Зритель видит на сцене три минуты танца. А репетировали мы часами, придумывая и проверяя движения – какие подойдут, многое убрали, много поменяли. Сама музыка подобрана режиссёром специфическая и тоже странная:  вроде и «Камаринская», но при этом сумасшедшая. И она требовала танца «под себя».

Изначально задача была сделать 8 минутный танец, но в процессе его укоротили. Мы с актёрами пытались его отстоять, но есть режиссёрское видение. А процесс постановки получился классный: он такой был живой, мы много смеялись на репетициях. Да и сама музыка, часами прослушанная на репетициях, уводила нас в сумасшествие.  

Герои в движениях похожи на марионеток, которыми кукловодит Фома Фомич. Он дёргает их «за ниточки» и нещадно ломает. Вот он придумал дворовых обучать французскому языку. Для них это безумие, но они вынуждены в этом жить. Они все ломаные – так и двигаются.

Единственный танец, который отличается в этой истории – it's My Life. Он идёт уже под конец, здесь мы задействовали всю сцену, дали народную стилизацию.

Репетиции и импровизация

– В спектакле есть дуэт, когда актёры Кирилл Когуров (Сергей, племянник хозяина усадьбы) и Антон Петров (горбатенький Мизинчиков) дёргаются в бешеном ритме. Это же физически тяжёло.

– Похожий кусок есть и у Варвары Власовой (гувернантки  Ежевикиной), и исполнять его действительно очень тяжело физически. Сначала репетируется пластическая зарисовка, потом накладывается текст– нужно, чтобы дыхания у актёра хватало, и он мог сказать текст внятно и понятно. Это огромная работа, проделанная артистами.

– А были моменты, когда что-то не получалось?

– Конечно, бывало, что не получалось. В этом и проявлялся, наверное, характер артистов и их стремление создать своего персонажа таким, как его видит режиссёр и как они чувствуют сами. Мы снимали репетиции на видео, чтобы актёры могли посмотреть на себя со стороны, а затем вновь и вновь возвращались к репетициям.

Были моменты, когда можно было заменить одно движение на другое, и мы это делали, потому что я считаю, что главная задача артистов – драматическая часть роли. Не нужно усложнять хореографию настолько, чтобы они думали только о ней. Моя задача – сделать так, чтобы им было удобно, зрителю понятно. И эстетически всё это смотрелось симпатично.

– Когда племянника затрясло от безумия в усадьбе, он начинает прыгать, как сумасшедший. Это импровизация артиста?

– Да, тут абсолютная импровизация, но в стилистике, заданной режиссёром. От неё все подзарядились, и потому именно в этом спектакле получилась хореография, очень отличающаяся от других.

О танце вне театра

– Елена, а как придумать необычное движение?

– Эта задача настолько уже в твоём ДНК, в твоей ежедневной работе, что ты не сидишь часами задумавшись. Ты черпаешь энергию от музыки, артистов, материала, опираясь на задачи, которые ставит режиссёр. Понятно, что в любой профессии есть свои нюансы и секреты.

– Сейчас вы с Владимиром Золотарём ставите «Зойкину квартиру». Это другая задача?

– Совсем другая, и мне самой интересно, что получится в итоге. Предлагается много иронии в танцевальном плане. Но я не буду спойлерить. Увидите всё на самом спектакле.

– У каждого поколения своя мода на движение, свой стиль. Люди 50+ танцуют так, люди 30 + танцуют эдак, но в общем-то в «своей категории» одинаково. С чем связано?

– Мне кажется, это зависит от той музыки, в которой мы росли. Музыка молодости – это как родной язык для тела. Мои бабушка и дедушка 1950 года рождения любили танцевать в паре. На домашних застольях они часто танцевали вместе.

Люди, рождённые в 1970-х, узнаваемо помахивают руками, покачивают телом. Вспомним Macarena – линейный танец, который в 90-е звучал буквально отовсюду, и его знали почти все; даже сейчас люди этого поколения, услышав знакомый мотив, невольно начнут вытягивать руки вперёд. Танец для 30-летних – плюс-минус хип-хоп, R&B (ритм-энд-блюз – ред.) или прямая бочка в электронике (ритмический приём с одинаковыми ударами через одинаковые временные интервалы – ред.).

Когда звучит «своя» музыка, тело будто вспоминает: «А, вот тут я умею!». Люди других поколений могут просто не «слышать» современную музыку так, как слышит её молодёжь. Им может казаться, что там нет мелодии или понятного ритма, потому что их слуховой и двигательный опыт заточен под другую структуру звука.

В целом для движения сейчас полная свобода – как хочешь, так и танцуй. Но видео из соцсетей делают своё дело. Большинство детей знают все «трендовые» танцы.

– Общество радуется развитию робототехники. Не настанет ли момент, когда мы будем перенимать движения машин?

– Мне кажется, что нет. Сейчас в профессиональном танцевальном мире все завязано на свободе – самих движений, их количестве, на желании, чтобы они были интереснее, чтобы тело двигалось мягче, пластичнее.

– Елена, а вы сами любите танцевать на сцене?

– Я уже очень давно нахожусь за сценой, хотя у меня есть свои сольные выходы. Да, мне нравится танцевать.

Автор: Юлия Ардашева

Удмуртская правда, 16 июля 2026 года № 27